Белорусский след Исламской революции

В 1984 году Минску довелось стать основной базой иранских коммунистов, бежавших из своей страны после знаменитой Исламской революции. Их поначалу активно готовили к захвату власти, «накачивали» идеологически и физически, «холили и лелеяли», но после прихода к власти Михаила Горбачева резко забыли. Политика СССР поменялась. Многим это не понравилось. Впоследствии в своих мемуарах они описали, чем отличается «туризм от эмиграции». Это весьма занятное чтиво.

Фото: cs6.pikabu.ru Тегеран. 1979г

Предисловие

Чтобы не допустить вермахт к богатым месторождениям нефти, в 1941 году Советский Союз и Великобритания ввели свои войска на территорию Ирана. Шах Реза Пехлеви был свергнут, политические заключенные освобождены и после своеобразного «ребрендинга» возобновила деятельность коммунистическая партия, которая стала именоваться «народной» (НПИ). К концу Второй мировой войны это была самая массовая идеологическая организация страны, количество членов которой превышало 100тыс. человек.

Социалистический курс развития государства был неприемлемым для Вашингтона и Лондона, поэтому они вступили в острое противостояние с Москвой в борьбе за влияние на Тегеран. На протяжении нескольких десятилетий оно шло с переменным успехом. Народная партия Ирана то взлетала на гребень волны, захватывая власть в свои руки, то падала в пучину запретов и репрессий.

В 1979 году в Иране произошла так называемая «Исламская революция», неформальным лидером которой стал аятолла Хомейни. Он провозгласил новый курс страны, который не был ни коммунистическим, ни капиталистическим. Древний монархический Иран после всенародного референдума стал Исламской республикой, решившей идти по своему собственному пути без оглядки на два противоположных центра мира. НПИ вновь начала активную легальную деятельность по привлечению в свои ряды новых членов.

Между этим, сторонники Хомейни сначала свергли шаха, а после принялись за противников избранного курса развития. Репрессии по очереди обрушились на монархистов, националистов, левых исламистов. Дошли руки и до коммунистов, финансирование которых шло из Советского Союза.

Власть считала марксистско-ленинскую иранскую народную партию серьезной угрозой, способной на реванш при первом удобном случае. Реальные шансы на это у коммунистов действительно были. Их многочисленные сторонники присутствовали в армии, государственном аппарате, а также в науке и образовании. Даже мощным иранским флотом в 1980-1983 годах командовал член компартии Бахрам Афзали.

Основной удар по социалистическому лагерю нанесли зимой 1983-го. Жестким репрессиям подверглись тысячи инакомыслящих. Лишь нескольким сотням посчастливилось укрыться в СССР.

Подальше от границы

Беженцы пробирались в Азербайджан. В июле 1984-го советское партийное руководство решает перевезти «иранских товарищей» подальше от границы, в Минск, что было весьма необычно. До сих пор политэмигранты из соседних государств оседали в республиках Закавказья и Средней Азии, которые были им близки по языку и национальной культуре. В Беларуси для принятия такого количества «незваных гостей» не существовало даже подходящей инфраструктуры. В том числе и по этой причине в Кремле посчитали, что искать иранцев в Минске никто не додумается. Предполагалось, что срок их пребывания будет коротким, поскольку «исламские попы» вряд ли смогут надолго удержаться у власти.

В сентябре 1984 года специально ночными рейсами приблизительно двести иранских коммунистов прибыли в белорусскую столицу. Их компактно разместили в одной новостройке — 12-этажном доме по проспекту Любимова, 4. При общении с посторонними рекомендовали именовать себя беженцами из Афганистана. Руководитель группы — старый политзаключенный Акбар Шандармани – на общем собрании объявил, что общение с внешним миром, включая родину, категорически запрещено. Попытка отправить письмо или позвонить будет считаться изменой.

В Минске темно и страшно

Пребывание в Беларуси гостей из Ирана, мягко говоря, слегка разочаровало. Вот как этот период описывает Шива Фарахмандрад в книге воспоминаний, недавно изданной на персидском языке: «Минск был первым крупным советским городом, который мы увидели. По сравнению с улицами Тегерана, заполненными магазинами до отказа, его центральный проспект выглядел огромным безжизненным пустым пространством.

Фото: vadimkachan.by ул.Островская в 80-х, ныне Раковская

Широкие улицы, мало машин, массивные здания, темные безвкусно оформленные витрины. На тротуарах множество людей, идущих молча и практически беззвучно. Они останавливались лишь у пешеходных переходов в ожидании указания регулировщика движения, которое позволило бы перейти на другую сторону. Больше всего душу угнетало вынужденное молчание. Сначала мы даже боялись громко разговаривать между собой. Мы не знали дороги, а когда пытались кого-то расспросить, то почти никто не останавливался. А если и останавливался, то зачастую не знал ни английского, ни немецкого языков».

Привыкнуть к особенностям жизни в Минске, пишет тот же автор, было весьма непросто.  «В магазинах везде все одинаковое, фруктов и овощей нет, все некачественное (скажем, туалетное мыло расплывалось в бесформенную массу после того, как его один раз намочишь), бытовых и нужных вещей не найдешь. Даже ножниц, кухонных ножей, щипчиков для ногтей, швейных машинок и холодильников в столице европейской страны не было. Вместе с этим, магазинные полки были просто завалены никому не нужными товарами типа теннисных ракеток, которыми здесь выбивали ковры и половики. Этих выбивалок было сколько угодно — из пластмассы, дерева, алюминия. Они присутствовали во всех больших магазинах. Мы были шокированы. Наши мечты о «социалистическом рае» не совпадали с увиденной реальностью».

Иранцы искренне удивлялись и пытались найти причины такого положения вещей. «Я по своей глупости полагал, что, возможно, ножницы считаются «средством производства», которые в развитом социалистическом обществе принадлежат государству. Пока мы добыли нужные для жизни вещи, прошло несколько месяцев».

На бытовые трудности со временем налагались и проблемы морали, поскольку постоянно бросались в глаза разнообразные проявления социального неравенства. Шива Фарахмандрад вспоминает, как он однажды оказался в больничной палате на десять коек в минской больнице №4. Медицинский персонал уделил ему минимум внимания.

После вмешательства партийного руководства его мгновенно перевели в двухместную палату, пересмотрели курс лечения, назначили множество новых лекарств и процедур. «Чудеса! Получается, здесь, в обществе «равенства и братства» доктора по-разному относятся к людям из разных социальных групп! Я рад, что в течение всего пребывания там, моя совесть не запятнана подобными привилегиями, кроме единственного раза ».

Вливание в рабочую среду

Иранское руководство и советские власти старались держать рядовых членов партии подальше от белорусов. Цель искусственной изоляции была очевидна — не дать кадрам пустить корни на новом месте, держать их наготове, чтобы при наступлении часа «Х» незамедлительно отправить в Тегеран на революционную борьбу. Никому не позволяли ни работать по специальности, ни учиться.

Фото: avatars.mds.yandex.net Плакат 80-х годов

Однако, вскоре ситуация изменилась самым кардинальным образом. После окончания обязательных для всех 4-месячных курсов русского языка белорусский Красный Крест прекратил материальные выплаты. Будущим борцам за свободу своего народа, большинство из которых было высокообразованными специалистами, предложили выбрать финансовый источник дальнейшего существования. Список, присланный городскими властями, содержал следующие свободные вакансии: подсобные рабочие, землекопы, ассенизаторы, сантехники и так далее. В общем, тяжелый и неквалифицированный труд.

Хамид Сафари, один из трех лидеров НПИ, объяснял своим товарищам, что их временные невзгоды имеют глубокий философский подтекст: «Основная проблема нашей партии заключается в том, что в ней мало рабочих, а абсолютное большинство составляют интеллигенты. Сейчас мы имеем уникальную возможность. Члены партии станут частью рабочего класса, изучат его изнутри, а в будущем смогут активно привлекать к сотрудничеству рабочих на родине, поскольку будут говорить с ними на одном языке». Чтобы идеология не расходилась с реальностью, учиться в белорусских вузах официально запретили, а тех, кто поступил самостоятельно, вскоре отчислили.

Подобную «спецподготовку» выдерживали далеко не все. Один выбросился с десятого этажа, трое — пытались расстаться с жизнью, а двое оказались в психиатрической больнице. У многих появились проблемы с психикой. Один «революционер» страдал от мании преследования. Ему казалось, что он — Ленин, вернувшийся из Финляндии, чтобы совершить государственный переворот в этой стране.

Единственным возможным способом покинуть Беларусь была добровольная вербовка в Афганистан. Иранских коммунистов охотно трудоустраивали, поскольку они гораздо лучше советских советников разбирались в местной действительности и не имели языкового барьера.

Вскоре после прихода к власти Горбачева Кремль потерял всякий интерес к Иранской Народной Партии. Ее членам ничего не оставалось, как перебираться на Запад. Массовый отток из Минска начался уже в 1986 году. Из двух сотен, прибывших в 1984-м, пожелало остаться менее десятка.

Белорусская страница Исламской революции оказалась трагедией потерянных надежд. Опираясь на многословные обещания советского руководства, иранские коммунисты собирались «со щитом» вернуться на родину, но сбыться этому, было не суждено. В настоящее время деятельность ИНП в Иране по-прежнему официально запрещена.

Подписывайтесь на нас в "Яндекс Новости" и "Яндекс Дзен"